ЮРИЙ БРИСОВ

Основатель и директор компании «Юридические и финансовые креативные решения», преподаватель, автор нескольких образовательных курсов. А также автор статей по праву. В качестве эксперта часто выступает и публикуется в СМИ: Коммерсант, РБК, Известия, Ведомости, Деловой Петербург, Forklog, Snob и др.

О редакционной политике и гайдлайнах

Все положения для юридических аспектов гайдлайнов уже содержатся в российских законах, их просто необходимо оттуда достать

Сейчас уже большинство редакций занимаются работой над гайдлайнами, хотя какие-то небольшие издания пока отстают. На мой взгляд, туда следует включать то, в каком формате журналисты должны проводить интервью, на каких условиях происходит сотрудничество с героями. Если у этого коммерческая основа, то, естественно, это должно быть публично освящено. В принципе, все положения для юридических аспектов гайдлайнов уже содержатся в российских законах, их просто необходимо оттуда достать. Этот вопрос пролегает на стыке права и политики, но если говорить о правовых аспектах, то всю эту суть законов лучше включать в редакционную политику
О юридических вопросах

Частый случай в журналистской практике, когда герой соглашается на интервью, а позже говорит о своем нежелании, чтобы это интервью было опубликовано, и пытается его отозвать

Количество проблем, с которыми может столкнуться журналист, может быть ограничено только фантазией. Социальная тематика — очень сложная. Здесь может быть множество пересечений разных аспектов правовой сферы. Это и деятельность иностранных агентов, и вопросы, связанные с последними изменениями в российском законодательстве, и невозможность произнесения тех или иных слов, и то, что связано с понятием интеллектуальной собственности. Например, создание интервью, к сожалению, может привести к большому количеству проблем. Частый случай в журналистской практике, когда герой соглашается на интервью, а позже говорит о своем нежелании, чтобы это интервью было опубликовано, и пытается его отозвать. Вторая по частоте проблема, с которой сталкиваются не только социальные журналисты — это вопрос публикации изображений и последующего отзыва этих изображений.

Судебные споры по таким вопросам сводятся к тому, что герой ожидал увидеть одно, а в результате получилось другое

Изначально каждый журналист должен понимать, что интервью — это объект права интеллектуальной собственности. Это точно такой же продукт, как картина или фильм, который требует не меньшего уважения к результату. Часто, ни у интервьюера, ни у интервьюируемого, этого понимания не возникает. Если мы понимаем, что это произведение, которое создается совместно, то журналист и герой интервью могут выступать соавторами, и ни у одного из них часто может не быть стопроцентных прав на материалы. Я использую формулировку «может» не потому что хочу уклониться от ответа и не потому что я юрист, а из-за того, что ситуации бывают очень разные. В частности, есть такой жанр интервью, когда интервьюируемый отвечает на вопросы максимально кратко в формате «да/нет». Здесь в 90% случаев обладателем права интеллектуальной собственности будет интервьюер. С таким форматом проще всего действовать. Нужно только получить от героя согласие на интервью, причем российский закон не говорит о том, что это согласие обязательно должно быть письменным. У нас есть ряд законов, связанных с агитацией, пропагандой или предвыборной деятельностью. Когда, например, задают вопросы «Как вы относитесь к той или иной партии?», и хотят ответ опубликовать в качестве предвыборной кампании, тогда требуется специальное согласие. В остальных случаях, тому, у кого вы хотите взять интервью, достаточно сказать название издания, представиться, сообщить цель, с которой вы хотите с ним пообщаться и упомянуть, будет ли интервью записываться. Обязательно нужно получить согласие на разговор и запись, а уже после этого можно брать интервью. Российские суды в большинстве случаев исходят из того, что если ряд этих действий был совершен, даже не обязательно подписывать форму согласия. Но если у вас будет краткая форма согласия, в которой будет описан формат интервью, что требуется от героя, где материал будет размещаться, под которым интервьюируемый подпишет, что он ознакомлен с условиями и, в соответствии с ними, выражает свое согласие, это дополнительно вас обезопасит. Не обязательно запоминать эти формулировки, так как строгой формы здесь не существует. Главное передать правовую суть, четко указав формат, площадку и цели использования интервью. Потому что даже если герой дал согласие, он может использовать любую неточность для того, чтобы отозвать потом права на интервью. Часто судебные споры по таким вопросам сводятся к тому, что герой ожидал увидеть одно, а в результате получилось другое. Не стоит в этих случаях нанимать дорогостоящих юристов, наоборот эта практика потом может сыграть против журналиста. Буквально листок А4 с теми пунктами, которые мы обозначили, уже является надлежащим документом. Более того, в соответствии с гражданским кодексом, письменная форма сделки закрепляется, в том числе, в случае, если подписанные документы отсылаются через email или мессенджеры. И даже если вы напишете герою в Telegram все условия, и он ответит согласием, это согласие будет действительным. Но здесь, конечно, играет роль вопрос, связанный с сохранением доказательств. То есть, если коммуникация ведется через email, на сервере этот текст будет сохранен, если что, эту информацию всегда можно поднять в суде. А в мессенджерах есть функция удаления сообщений навсегда, и нужна какая-то дополнительная фиксация, например, снимок экрана с датой и именами участников беседы.

Право интеллектуальной собственности — это та сфера, в которой нет четких правил. И в делах, которые ее касаются, суды очень тщательно все сравнивают и сопоставляют

Когда я говорю о том, что к юристу можно не обращаться, я исхожу из того, что это может быть частной инициативой, например Youtube-блог, или небольшая газета, у которой нет финансовой возможности нанять штатного юриста или привлечь его в частном порядке. Интеллектуальная собственность является узкой юридической сферой, так же как, например, уголовная юриспруденция. И если в издании нет юриста, который занимается вопросами интеллектуальной собственности, то нужно привлекать стороннего специалиста. Это уже не будет тот юрист, к которому редакция обращалась, например, при составлении трудового договора. Но я считаю, что если соответствующего бюджета нет, в целом, можно обойтись своими силами. При этом, право интеллектуальной собственности — это та сфера, в которой нет четких правил. И в делах, которые ее касаются, суды очень тщательно все сравнивают и сопоставляют. Это работает по принципу тех ситуаций, когда кто-то крадет чью-то песню. Садится суд, а в определенных юрисдикциях — еще и 12 присяжных, они слушают одну песню, вторую, музыкальные эксперты дают свое заключение, а затем выносится решение. То есть, это довольно сложный процесс. Так же и с интервью или организацией фотосессий. Есть очень известный кейс, произошедший на заре появления фототехники, когда фотограф сделал снимок писателя Оскара Уайльда, он дал свое согласие, но тот, кто опубликовал эту фотографию, не заплатил фотографу. Ему пришлось отстаивать собственное право на этот снимок. Суд тогда рассматривал, что именно сделал фотограф: говорил Оскару Уайльду, как ему сесть и вообще полностью руководил творческим процессом. Было доказано, что фотография является объектом творческого труда, и права полностью принадлежат фотографу. Это происходило в конце XIX века, и с тех пор, суд всегда рассматривает такие дела в индивидуальном порядке. В случае с интервью, герой обычно вносит свой интеллектуальный вклад, благодаря которому формируется итоговый продукт. По сути, интервьюируемый подобен актеру. Он что-то рассказывает, жестикулирует, и понять потом, кто именно должен являться правообладателем, очень сложно. И с такими вопросами, конечно, лучше обратиться к юристу. И если мы понимаем, что герой по праву является соавтором, нам необходимо запрашивать согласие на публикацию, или выкупать права, или просить безвозмездно передать свою часть прав на интервью журналисту.

Если в материале есть моя фотография, как бы мы ни договорились, я всегда могу потребовать удаления моего изображения

Если мы обратимся к статье 1269 гражданского кодекса РФ, обнаружится такой нюанс: до момента обнародования материала, любой из соавторов может отозвать права на публикацию. После обнародования — уже нет. В любом случае, если человек хочет отказаться от публикации уже после того, как подписал согласие, издание имеет право подать иск и взыскать убытки. Например, у нас уже сверстана газета, на первой полосе заявлено интервью и потрачены деньги на печать. Здесь можно попробовать возместить убытки вплоть до того, что не оправдались ожидания читателей, которые ждали это интервью. Все эти убытки в судебном порядке можно оценить и взыскать с лица, которое в последний момент хочет отозвать интервью. То же самое касается фотографий. Но если интервью после обнародования, как правило, уже нельзя отозвать, право на изображение в российской системе всегда принадлежит лицу, присутствующему на этом изображении. То есть, если в материале есть моя фотография, как бы мы ни договорились, я всегда могу потребовать удаления моего изображения. Но здесь, опять же, даже когда я законно могу это сделать, те лица, которые понесли убытки в связи с этим удалением, могут взыскать их в суде.

Когда человек пишет заявление о том, что его ввели в заблуждение, или каким-то нечестным образом выудили у него информацию, или он вообще не давал согласия, это может привести к уголовным разбирательствам

Письменные согласия важны и потому, что позволяют избежать более серьезных судебных разбирательств. Да, отзыв интервью и изображений — это неприятно. Но когда, например, человек пишет заявление о том, что его ввели в заблуждение, или каким-то нечестным образом выудили у него эту информацию, или он вообще не давал согласия, это может привести к уголовным разбирательствам, особенно, в такой сложной напряженной ситуации, в которой мы сейчас все находимся. Мне сложно что-то советовать социальным журналистам, но с моей юридической точки зрения, если человек уходит от подписания согласия или говорит «Ну давайте я подпишу уже после интервью», лучше напрячься и хорошо взвесить все «за» и «против».

Ситуация с несовершенством законодательства вряд ли улучшится

Мне бы, конечно, хотелось быть оптимистом, но исходя из текущей реальности в России, ситуация с несовершенством законодательства, вряд ли, улучшится. Может в ближайшее время по части регламентов появится что-то более удобное и структурированное, особенно, для таких важных, но не очень почитаемых сейчас, к сожалению, профессий, как социальная журналистика, но лично я бы на эту тенденцию не рассчитывал. Например, еще 7-8 лет назад можно было говорить о том, что такие тенденции есть. И что у нас развивается журналистика, а вместе с ней — нормы, которые позволяют защищать права журналистов и изданий. Последние несколько лет этот тренд, скорее, идет на «нет», и журналистом в России сейчас работать очень сложно. Социальная журналистика — это вообще такая героическая деятельность, которая существует, в большей степени, вопреки закону, а не в лоне законодательных трендов.

Государство, как бы, старается защитить всех членов общества одинаково, но всегда кто-то «ровнее»

Вопрос того, как сильно отсутствие четких регламентов и проблемы в законодательстве могут влиять на работу социальных журналистов, касается, прежде всего, справедливости. Причем, справедливости в философском смысле этого слова. Государство, как бы, старается защитить всех членов общества одинаково, но всегда кто-то «ровнее». И это не всегда про злой умысел. Например, какая-то система всегда больше защищает работника, а какая-то — работодателя. При этом, допустим, в США это зависит непосредственно от штата. В Калифорнии больше защищают работника, а в Нью-Йорке — работодателя. Так просто исторически сложилось. Поэтому баланс в виде регламентов, которые бы в равной степени защищали и героев, и журналистов, это, в какой-то степени, утопия. У нас есть законы, которыми мы можем пользоваться, и есть какое-то внутреннее стремление к справедливости. Наши знания, опыт и понимание правовых механизмов могут нам максимально помочь приблизиться к этому балансу, насколько позволяет та правовая система, в рамках которой мы работаем.

Чем более острую специфику имеет журналистская деятельность, тем выше вероятность столкнуться с юридическими сложностями

Кейсов того, как журналистские материалы становились причинами правовых проблем, огромное количество. Если мы рассмотрим деятельность правозащитных организаций или Фонда борьба с коррупцией, которые, по сути, занимаются расследовательской социальной журналистикой и публикуют материалы, чтобы разоблачить нечистоплотные действия некоторых государственных деятелей, мы увидим, что почти всегда на них подают иски о причинении морального вреда, иски, связанные с законом о неприкосновенности частной жизни. И вообще какое-то бесконечное количество исков, к сожалению, сыпется на людей, занимающихся такой деятельностью. Чем более острую специфику имеет журналистская деятельность, в частности, если эта деятельность направлена на разоблачение или освещение остросоциальных вопросов, даже если эти вопросы рассматриваются в форме теоретической дискуссии, тем выше вероятность столкнуться с юридическими сложностями. Честно скажу, для меня не имеет смысла поднимать статистику, когда 99% представляют собой однородную реакцию на социальную журналистскую деятельность. Но, например, если брать практику, касающуюся получения согласия, дискуссионный вопрос здесь связан именно с формой получения этого согласия. И из того, что я изучал, часть дел ведет к выводу о том, что неполучение письменного согласия на интервью и публикацию является отсутствием согласия, но большинство дел, около 70% по различным регионам России, говорит о том, что если фактически согласие было, и герою обо всем было рассказано, то оно считается действительным. Давайте, все таки, на такой положительной статистике остановимся.

Если мы говорим о каком-то интеллектуальном контенте, он предназначен либо для всех, либо только после восемнадцати лет

Что касается закона о возрастных ограничениях в СМИ, у нас отсутствует работающая система с градацией по возрасту. То есть, если мы говорим о каком-то интеллектуальном контенте, он предназначен либо для всех, либо только после восемнадцати лет. И если мы не записываем интервью с Лунтиком, практически любой материал, связанный с экономикой, политикой, семьей, образованием, уже не говоря о темах, связанных с сексом или гендерной идентичностью, в действующей правовой реальности будет попадать под этот закон. И соответственно, эта маркировка обязательно должна быть указана, будь это сайт или Youtube-канал, где четко сказано, что материал не предназначен для зрителей, не достигших 18 лет.
This site was made on Tilda — a website builder that helps to create a website without any code
Create a website